Сегодня 21 июля 2017 г., пятница, 17:52USD 58.93 -0.1498EUR 68.66 0.6586
Статьи газеты «Мир новостей»

Капканы для Льва Толстого

16 мая 2013
hits 894
Капканы для Льва Толстого

180 лет назад родился гениальный писатель земли Русской Лев Николаевич Толстой. В прошлом номере “МН” начал публикацию материала о Великом старце, который всю жизнь сражался с “трехголовым змием” - церковью, женой и жандармерией. Сегодня мы завершаем рассказ о неравной схватке великого мастера слова, длившейся до последнего вздоха.

(Окончание. Начало в номере 768.)

ОТВЕТ СИНОДУ

Прочитав постановление Синода, Толстой понял, что оставлять его без ответа нельзя. Именно поэтому появился “Ответ Синоду” - этот потрясающий по силе духа и глубине философских размышлений документ, который зачитывала до дыр вся думающая и размышляющая Россия.

Хочется привести “Ответ” полностью - ведь вы его больше нигде не прочитаете, но в рамках очерка это невозможно, поэтому остановлюсь на наиболее важных моментах.

“...Оно (постановление. - Ред.) представляет из себя то, что на юридическом языке называется клеветой, так как в нем заключаются несправедливые и клонящиеся к моему вреду утверждения.

...То, что я отрекся от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо. Но отрекся я от нее не потому, что восстал на господа, а, напротив, только потому, что всеми силами желал служить ему. Прежде чем отречься от церкви, я посвятил несколько лет на то, чтобы исследовать теоретически и практически учение церкви. И я убедился, что учение церкви есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же - собрание самых грубых суеверий и колдовства, совершенно скрывающее весь смысл христианского учения...

Не признаю я и загробной жизни, если разуметь ее в смысле второго пришествия, ада с вечными мучениями, дьяволами, и рая - как постоянного блаженства. Отвергаю я и все таинства и считаю их низменным, грубым, не соответствующим понятиям о боге и христианскому учению колдовством и, кроме того, нарушением самых прямых указаний евангелия.

В крещении младенцев вижу явное извращение всего того смысла, который могло иметь крещение для взрослых, сознательно принимающих христианство. В периодическом прощении грехов на исповеди вижу вредный обман, только поощряющий безнравственность и уничтожающий опасение перед согрешением.

В елеосвящении и в миропомазании вижу приемы грубого колдовства, как и в почитании икон и мощей, как и во всех тех обрядах, молитвах, заклинаниях, которыми наполнен требник. В причащении вижу обоготворение плоти и извращение христианского учения. В священстве, кроме явного приготовления к обману, вижу прямое нарушение слов Христа, прямо запрещающего кого бы то ни было называть учителями, отцами, наставниками. Кощунственно уверять детей и простодушный народ, что если нарезать известным способом кусочки хлеба и положить их в вино, то в эти кусочки входит бог; и что тот, во имя кого живого вынется кусочек, тот будет здоров; во имя же умершего вынется другой кусочек, от которого тому на том свете будет лучше; и что тот, кто съел этот кусочек, в того войдет сам бог. Все это ужасно!..

“НЕ МОГУ МОЛЧАТЬ!”

Разумеется, ответ Толстого вызвал негодование властей, планировалось даже убийство Великого старца. Но он не унимался. Опубликовал статью “Не могу молчать!”. Она была посвящена одному из самых страшных явлений той поры - массовым смертным казням.

“Семь смертных приговоров, - писал Толстой, - два в Петербурге, один в Москве, два в Пензе, два в Риге. Четыре казни: две в Херсоне, одна в Вильне, одна в Одессе. И это продолжается не неделю, не месяц и не год, а годы”.

Затем он рассказал о том, как вешают приговоренных к смерти крестьян, причем вешают такие же крестьяне, только вооруженные и одетые в хорошие сапоги и чистые мундиры, как рядом с ними все время находится человек в парчовой ризе и с длинными волосами, как, намылив петли веревок, накладывают их на шеи приговоренных. Как ни дико это звучит, но профессия палача стала одной из самых доходных: ведь за каждого повешенного палач получает из казны от пятнадцати до ста рублей.

“Так жить нельзя! - пишет он далее. - Я, по крайней мере, не могу так жить, не могу и не буду. Затем я пишу это и буду всеми силами распространять то, что пишу, чтобы одно из двух: или кончились эти нечеловеческие дела, или уничтожилась бы моя связь с этими делами, чтобы надели на меня, так же, как на тех двадцать или двенадцать крестьян, саван, колпак и так же столкнули с скамейки, чтобы я своей тяжестью затянул на своем старом горле намыленную петлю”.

А затем Лев Николаевич напрямую обращается к правительству. “Вы говорите, что это единственное средство успокоения народа и погашения революции, но ведь это явная неправда... Участвуя в этих ужасных преступлениях, вы не только не излечиваете болезнь, а только усиливаете ее, загоняя внутрь”.

Если раньше врагами Толстого были чиновники в рясах и подстрекаемый ими темный люд, то теперь за него взялась правительственная верхушка. На одном из заседаний совета министров всерьез рассматривалось предложение министра юстиции Щегловитова о привлечении Толстого к судебной ответственности и вынесении ему самого сурового приговора. Дискуссия продолжалась не один час: победила точка зрения, что венец мученика на Толстого надевать не стоит, а вот травле в печати дать зеленую улицу.

Если раньше черносотенные газеты, скорее из чувства приличия хоть как-то себя сдерживали, то теперь они окончательно распоясались и без зазрения совести печатали статьи под такими недвусмысленными заголовками: “Тебя ждет виселица”, “Смерть на носу”, “Еретиков нужно убивать”, а в посылках и бандеролях присылали в Ясную Поляну намыленные веревки.

В те же дни Ясную Поляну посетил тульский архиерей Парфений, но почему-то в сопровождении не монахов, а исправника, станового и двух урядников. Что он хотел этим сказать, одному богу ведомо, но после беседы с ним Лев Николаевич снова обратился к своему дневнику.

“Вчера был архиерей. Особенно неприятно, что он просил жену дать ему знать, когда я буду умирать. Как бы не придумали они чего-нибудь такого, чтобы уверить людей, что я покаялся перед смертью. И потому я заявляю, что все, что будут говорить о моем предсмертном покаянии и причащении, - ложь.

Повторяю при этом и то, что похоронить меня прошу без так называемого богослужения”.

ЗАВЕЩАНИЕ

Как ни странно это прозвучит, но все те годы, когда Лев Николаевич не на жизнь, а на смерть сражался с церковью и властями, не проходило ни дня, чтобы ему не пришлось воевать и на семейном фронте. Капризы, ревность, истерики и кликушеские выходки Софьи Андреевны стали чуть ли не ежедневным “блюдом” в жизни Льва Толстого. Переносил он это со стоической кротостью, но организм был изношен и реагировал на эти стрессы по-своему, дошло до того, что со Львом Николаевичем, один за другим, произошли пять обморочных припадков. Самым ужасным было то, что они сопровождались такими страшными судорогами, что все тело бедного страдальца крутило и корежило, словно корень старого дуба.

Графиня же в эти минуты молилась и просила Бога только об одном: “Только бы не на этот раз, только бы не на этот раз!” Почему не на этот раз? Да потому, что она не знала, составил ли он завещание, и если составил, то в чью пользу. Дошло до того, что однажды ночью, когда судороги отпустили Толстого, он приоткрыл глаза и с брезгливым содроганием увидел, как Софья Андреевна воровато роется в его бумагах.

- Нет, голубушка, завещание ты не найдешь, - усмехнулся он. - В этом я тебя переиграл: во-первых, я его давным-давно составил, а во-вторых, хранится оно в другом месте. Но дрянь ты несусветная, и на этот раз я сделаю то, что должен был сделать лет двадцать назад...

А за три месяца до этого душным июльским днем Лев Николаевич отправился на своем красавце Делире как бы на прогулку. На самом деле, путая следы, он ехал к условленному месту в двух верстах от Ясной Поляны, где его ждали трое посвященных в дело заговорщиков. В глубине леса, около большого пня, он остановился и поприветствовал “господ конспираторов”, которые привезли с собой все необходимое для завершения задуманной акции: большой кусок картона и несколько листов бумаги, а английское резервуарное перо - так тогда называли только что появившиеся авторучки - Лев Николаевич захватил с собой.

- Ну что ж, приступим, - сказал он, садясь на пенек и положив на колено картон с чистым листом бумаги. - Начну с даты: сего тысяча девятьсот десятого года, июля дватцать второго дня. Ну вот, - чертыхнулся он, - сгоряча “двадцать” написал не через “д”, а через “т”. Исправлять? А ну их, - махнул он рукой, - пусть думают, что я был неграмотный.

Документ получился довольно пространный, но главное в нем было то, что все написанное после 1881 года принадлежит не семье, а Черткову, который должен издавать их “на прежних основаниях, то есть не преследуя никаких материальных личных целей”.

- Это для того, - добавил Толстой, - чтобы не подумали, что Владимир Григорьевич будет извлекать из этого дела какую-либо личную выгоду.

После того как на том же пеньке завещание подписали трое свидетелей, оно обрело форму официального документа и пересмотру, за исключением незначительных мелочей, не подлежало.

* * *

А дальше случилось знаменитое бегство Толстого из Ясной Поляны, о котором каким-то непостижимым образом стало известно властям. Граф сильно простудился, да так и не оправился после этого.

7 ноября в 6 часов 5 минут утра произошла остановка дыхания, и Льва Николаевича Толстого не стало.

8 ноября дубовый гроб с телом Толстого перенесли в товарный вагон.

“Могила Льва Николаевича на том месте, где он приказал себя похоронить, в Заказе - в лесу, который он когда-то велел не рубить, близ оврага, где, по услышанной в детстве легенде, зарыта волшебная палочка, - написал корреспондент одной из газет. - Когда опустили гроб, толпа встала на колени. Многочисленные полицейские продолжали стоять. И тогда из толпы раздались гневные возгласы: “Полиция, на колени!” Чувство страха и вины заставило их согнуть колени.

Был снежный день. Был грустный день всего мира”.

Борис Сопельняк


Просмотров: 894
Поделиться

Полезная информация

Загрузка...
Следующая новость Капканы для Льва Толстого


Загрузка...
Комментарии (0)

Добавить комментарий

Содержание комментариев на опубликованные материалы является мнением лиц, их написавших, и может не совпадать с мнением редакции. MIRNOV.RU не несет ответственности за содержание комментариев и оставляет за собой право удаления любого комментария без объяснения причин.