Сегодня 29 марта 2017 г., среда, 22:16USD 57.02 0.0877EUR 61.53 -0.2755
Статьи газеты «Мир новостей»

Алексей Нилов. Слезы «Мента»

9 января 2013
hits 2989

Назвался Лариным - и вот уже 15 лет не вылезает из его шкуры. Пусть в “Литейном, 4” и играет сейчас адвоката, которого зовут... Алексей Нилов, все равно это тот самый мент с “Улицы разбитых фонарей”. Повзрослевший, возмужавший, сменивший растянутый свитер на модный пиджак. Нилов и Ларин стали близнецами-братьями. Вот только рад ли такому родству сам актер?

 - Алексей, Ларин какие эмоции у вас вызывает - благодарны ему, ненавидите?

- Я благодарен Ларину за то, что кормит меня вот уже 15 лет. А ненавидеть мне его абсолютно не за что. Актерских амбиций у меня никогда не было и нет.  Мне платят деньги, я неплохо провожу время на съемочной площадке - больше ничего, собственно, и не надо. Да, раньше, еще в советские времена, были хорошие сюжеты, человеческие. Сейчас востребованы вся эта стрельба, резня. Ну значит, в такое время прекрасное мы живем.

- А как же “мухи” творчества, высокие, понимаешь, материи?

- А высокие материи сейчас никому не нужны. Я не видел ни одного фильма с высокими материями за последнее время и к этой роли не отношусь как к какому-то творчеству. Я нормальный ремесленник, который владеет некими навыками актерского мастерства: умею говорить текст по очереди, попадать в свет и не перекрываться от камеры. Никакой режиссерской задачи особенной тут выполнять не надо. Потому что для этого нужен материал драматургический. Раньше, знаете, было такое слово “драматургия”. В театре, может, она еще осталась - я, честно говоря, давно там не был. Может, есть хорошие спектакли - не знаю. Наверняка есть и прекрасные актеры, на которых интересно смотреть. На то, как они мучаются, пытаясь сделать действительно что-то стоящее.

- А вы уже не мучаетесь?

- Да, и давно уже. Все мои стремления в этом плане закончились где-то году в 87-м. Я работал в Театре-студии-87, играл Николая Бестужева - там действительно мы говорили о высоких материях, пытались как-то проникнуться той атмосферой, той чистотой декабристской. После этого я работал в Белоруссии в очень хорошем Театре русской драмы с прекрасной совершенно труппой. И в 91-м году ушел не потому, что там было что-то плохо. Просто мне стало неинтересно. Я вдруг понял: то, что мы делаем, никому не нужно, кроме нас самих. Зрителям уже в ту пору нужны были голые задницы и все, что стало вдруг разрешено. Они захотели нажраться вот этой порнухой, вот этой перестройкой, гласностью, демократией. Всем этим бардаком и беспределом, которые тогда начались. Было ощущение бесполезности: ну зачем это? И я оставил театр. С тех пор в него не возвращался, о чем абсолютно не жалею.

- Может, и не стоило подаваться в актеры? Такие романтические профессии были у вас до того: дворник, приемщик в булочной, стропальщик... Когда только все успели?

- Это на третьем курсе института, 1982-1983 годы. Ночью принимал булку, с утра похмелялся и работал дворником на полторы ставки (у меня было два участка), потом шел в институт - мне платили повышенную стипендию. Всего получалось 330 рублей в месяц, и это была просто запредельная сумма. При этом я гулял, пил портвейн, дарил цветы, крутил романы. Тогда было очень хорошо.

- Самое счастливое время?

- Самое счастливое. До 1985 года была нормальная человеческая жизнь. Были профессиональные педагоги, которые нас учили. Были хорошие театры, в которые мы ходили. Никто не считал денег, у людей была уверенность в завтрашнем дне. Не было этой чернухи вокруг, нищеты, бездомных и брошенных пенсионеров, ветеранов. Не было обсуждений и пересмотров результатов Великой Отечественной. С началом перестройки, с господином Горбачевым, с развалом великой империи и с тем бардаком, который тогда начался, нормальная человеческая жизнь для меня закончилась.

“ТРИ ГОДА Я УХОДИЛ ОТ РЕАЛЬНОСТИ”

- Но ведь новое время дало вам в этой жизни все: славу, деньги...

- Да нет, во-первых, слава, деньги - это не все, а во-вторых, не новая жизнь их дала. Мы просто вытащили лотерейный билет - оказались в нужное время в нужном месте, никакой заслуги нашей в этом не было абсолютно. Да, Господь нам даровал пережить все эти кризисы, путчи-шмутчи. Мы постоянно снимались, нам постоянно платили зарплату. Для кого-то 90-е были тяжелыми. Для нас - нормальными, скажем так. А то, что случилось после миллениума, уже можно даже не обсуждать. Потому что начались полный совершенно бред, полная деградация, уничтожение всего духовно ценного, что только можно.

- Извините, Алексей, у вас случайно не кризис среднего возраста?

- У меня был кризис в 39 лет. Очень остро его пережил. Но пережил - как всегда, нашел, чем утолить жажду.

- А что тогда случилось?

- Не знаю. Я никогда не верил, что в сорок лет у мужчины что-то такое в голове может происходить. Но что-то произошло. Может, личные отношения тому виной - какие-то очередные встречи-расставания, разочарования, пресыщения. А может, просто стали меняться окружение, приоритеты в обществе. Даже точно не помню, что именно, потому что тут же ушел во все тяжкие. Года три этот кризис у меня длился: я его проходил, проживал. И тем не менее все время работал, постоянно снимался. А все свое личное время проводил, скажем так, в заглушении этого состояния. Уходил от реальности, причем совершенно сознательно. У меня была нормальная тренировка алкогольная, поэтому, как только заканчивал работу, я прекрасно уходил из этой реальности в свою.

- Произошло некое разочарование в жизни?

- Наверное. Но ничего - пережили как-то, закалились. И живем дальше, не унываем. Пока еще получаем зарплату.

- Близкие помогли выбраться?

- Конечно. Единственное, что для меня существует и всегда существовало, - это личная жизнь. Упаси бог, не работа, не профессия, не театр, не кино. Кто-то говорит: я пожертвовал личной жизнью ради этого фильма... Очень зря. Зря! Не надо. Ну нет такого фильма, ради которого стоит жертвовать личной жизнью. Сейчас по крайней мере.

- Насколько понимаю, сейчас вы в завязке?

- Я уже лет пять не употребляю тем образом, к которому привык. Бывают периоды, когда по пять месяцев, по семь не пью вообще ни капли. Так просто складывается по работе и по жизни. Потому что для меня, если выпить, то надо выпить нормально, по-человечески, а это не всегда хорошо сказывается на дальнейших отношениях с людьми.

“НАВЕРНОЕ, Я ПРОСТО СЛАБЫЙ ЧЕЛОВЕК”

- Когда люди резко перестают пить, они меняются. По себе не замечали?

- Да, я очень изменился. Стал нервным, менее жизнерадостным. Мы много разговариваем на эту тему с моими близкими друзьями, которые тоже перестали пить, и сходимся на том, что сейчас нет того куража. То есть раньше это было нормально, когда люди куражились, когда бухали. Когда люди бухали на работе и прекрасно все делали. Все годы мы пили на съемочной площадке, и все было замечательно. И серии выходили, и те люди, которые на этом зарабатывали (не нас имею в виду), продолжали зарабатывать, и никого это не смущало. Сейчас страна изменилась, изменились правила. Появилась какая-то корпоративная этика. Противиться этому бесполезно.

- Понятно, сейчас не принято устраивать посиделки после съемок, выпивать, болтать за жизнь. Все спешат, время - деньги.

- Да, не принято. Я помню, что раньше после каждой серии “Улиц разбитых фонарей” проставлялся режиссер. Подгадывали сцены банкетов на последний съемочный день, выкатывалась “полянка” с бутербродиками, шашлычками. А то и выезжали на природу, чтобы совместить приятное с полезным. Было уважение друг к другу в группе. Была какая-то круговая порука, ты чувствовал спину профессионалов, которые тебя защищают, если вдруг тяжко.  Сейчас человеческих отношений не существует, только производственные. Впрочем, ко всему можно приспособиться...

- И к душевному дискомфорту?

- Да, мне некомфортно. Во всех смыслах. Но обо мне вообще нечего говорить, потому что по сравнению со многими другими я просто в шоколаде. По сравнению с моими родителями, например, которые получают мизерную пенсию, с людьми, которые вообще живут за гранью нищеты. То, что я себя чувствую дискомфортно, - это моя блажь, если уж начистоту. А я, наверное, просто слабый человек. В том плане, что не могу перестроиться и подстроиться под новое время окончательно и искренне. Но работать надо, надо содержать семью. Поэтому то, что я чувствую, абсолютно не важно. А важно то, что я делаю и как себя веду. Веду себя я адекватно.

- Значит, на Ларина остается только молиться?

- Нет, молюсь я уж точно не на Ларина. Ларин дает мне возможность до сих пор работать. Но все может закончиться. Упаси бог, кого-то за это осуждать. Это данность. То, что мой отец проработал 35 лет на “Ленфильме”, и получает пенсию шесть тысяч, - это данность. Вообще, на все воля Божья, на все есть Провидение, против него не попрешь. И все прекрасно на самом деле. Я даю некоторым вещам пессимистическую оценку, чтобы не удивляться тому, что происходит. А то некоторые люди, знаете, живут себе, улыбаются, а потом: ой, а что это? Зима пришла?.. Нужно просто готовиться к зиме.

Дмитрий Мельман

Просмотров: 2989
Поделиться

Полезная информация

Загрузка...
Кристен Стюарт: «Лучшие сцены я сыграла от страха» Далее в рубрике Кристен Стюарт: «Лучшие сцены я сыграла от страха»


Загрузка...
Комментарии (0)

Добавить комментарий

Содержание комментариев на опубликованные материалы является мнением лиц, их написавших, и может не совпадать с мнением редакции. MIRNOV.RU не несет ответственности за содержание комментариев и оставляет за собой право удаления любого комментария без объяснения причин.