Сегодня 19 января 2017 г., четверг, 03:19USD 59.18 -0.2185EUR 63.22 -0.0612
Статьи газеты «Мир новостей»

Карл Великий из мира моды

16 мая 2013
hits 657
Карл Великий из мира моды



Его имя знаменито не меньше, чем имена звезд и принцесс, которых он одевает, а его собственный силуэт узнаваем среди миллиона других. Карла Лагерфельда называют Кайзером, и в мире моды мало кто осмелится вступить с ним в открытый конфликт. Впрочем, чтобы уничтожить противника, ведущий дизайнер Дома Chanel не нуждается в оружии. Ему вполне достаточно остроумной реплики или убийственной цитаты.

Если в период дефиле его коллекции повергают в эстетический экстаз жертв моды, то его острые словечки, цитаты и парадоксы доставляют многим не меньшее наслаждение в интеллектуальном плане. Своему феноменальному успеху и незыблемой позиции в мире моды Карл Лагерфельд, безусловно, обязан не только своему таланту дизайнера, но и богатству своей личности, своей обширной культуре и незаурядному интеллекту. И в 74 года знаменитый кутюрье вправе гордиться своим самым замечательным и уникальным творением: самим собой.

Карл Лагерфельд родился в Гамбурге в богатой буржуазной семье. В 19 лет, став дизайнером, Карл обосновывается в Париже, и уже через 2 года он получает приз за лучшую модель женской верхней одежды. В 1958 году он становится артистическим директором дома Jean Patou, потом Fendi, потом Chloe. Наконец, в 1983 году он подписывает контракт с Домом Chanel, который явно нуждается в серьезных реформах. Остаток своей энергии он посвящает коллекциям собственной марки Lagerfeld, своему книжному издательству 7L и своему новому увлечению фотографией. Впрочем, увлечений в его жизни и без того хватает. Он со страстью коллекционирует антикварные предметы и мебель, книги (250 тыс. на сегодняшний день), куклы, посуду и даже дома, которые он с любовью декорирует в стиле той или иной эпохи, но посещает лишь пару недель в году.

В конце 90-х годов вираж на 180 градусов: он распродает свои дома и коллекции и худеет на 42 кг. Он помолодел примерно на 20 лет, приложил руку к коллекции недорогой марки H&M, убрал подальше свой легендарный веер и впредь коллекционирует джинсы 36-го размера.

Я встретилась со знаменитым кутюрье в связи с выходом на экраны художественно-документального фильма Lagerfeld Confidential.

- На экраны вышел фильм, в котором вы играете самого себя. Вы контролировали его монтаж?


- Конечно же нет! Мне достаточно того, что я контролирую мою собственную работу. Вы что, воображаете, что я сидел в монтажной и просматривал 350 часов отснятой кинопленки? Какой ужас!

- Вы говорите так быстро, что вас иногда трудно понять. Откуда эта привычка?


- Это еще с детства. Моя мать обычно говорила мне: “Говори быстрее, у меня ровно 4 минуты, чтобы выслушать все твои глупости”.

- Какие воспоминания сохранились у вас о вашем детстве?


- В детстве я мечтал только об одном: стать как можно быстрее взрослым. Я разговаривал и вел себя как взрослый и уже в 12 лет знал, чем хочу заниматься в будущем. Мои родители были очень занятыми людьми и не могли уделять мне много времени. Но для меня это оказалось полезным.

- Ваша семья действительно была очень богата?


- Мой отец был исключительным человеком: он трижды разорялся и трижды восстанавливал потерянное состояние. Мы редко виделись, но он никогда не противился моим проектам и аплодировал всем моим фантазиям.

- А ваша мать?


- Моя мать была скрипачкой и полиглотом. Она была жесткой, но очень забавной и остроумной женщиной. Я рано научился рисовать, потому что, послушав мою игру на фортепьяно, она категорически заявила, что пианиста из меня никогда не получится. В 5 лет я самостоятельно научился читать, потому что у нее не было времени читать мне детские книжки. Я помню, когда в 11 лет я спросил ее, что такое гомосексуалист, она ответила: “Это - как цвет волос. Одни рождаются блондинами, а другие брюнетами”.

- Для вас это никогда не было проблемой?


- Нет, потому что это действительно не проблема. Я даже не понимаю, что тут можно обсуждать. Это не значит, что я принадлежу к клану гомосексуалистов. Я в принципе терпеть не могу какие бы то ни было кланы: гомосексуалистов, лесбиянок, гетеросексуалов. Мне больше подходит смешанное общество.

- На фотографиях вас можно часто увидеть рядом с другими знаменитостями. Это ваши друзья?


- Мои друзья - это мои сотрудники. Я никогда не упоминаю имена знаменитостей, с которыми знаком. Нет ничего вульгарнее, чем цитировать знаменитые имена. Официально я никого из них не знаю. А вообще я избегаю общаться с людьми моего возраста. Мне с ними смертельно скучно, потому что они постоянно говорят о прошлом. Я лично считаю, что настоящее вовсе не так уж плохо. Наши воспоминания всегда намного интереснее и красивее того, что было в действительности.

- Несмотря на ваше окружение, вы никогда не пили, не курили и не употребляли наркотики...


- Да, но я обожаю тех, кто это делает. Я терпеть не могу добродетельных персонажей вроде меня самого. Некоторые люди, в отличие от меня, имеют склонность к саморазрушению, и я восхищаюсь теми, кто способен делать себе плохо и даже причинять себе боль. Я лично ничего не могу с собой поделать: я постоянно себя предохраняю. Мне очень хотелось бы курить... Когда я был еще подростком, я попробовал, но моя мать заявила, что у меня слишком некрасивые руки, чтобы элегантно держать сигарету. И она знала, о чем говорит, потому что сама она курила.

- Вы сумели найти другие элегантные аксессуары к вашему образу: веер, черные очки, прическа.


- Во всяком случае, не надо думать, что я проснулся в одно прекрасное утро с идеей создать персонаж вроде Чарли Чаплина. Все эти элементы пришли естественно, в процессе жизни. Я собираю волосы в хвост, потому что они у меня вьются. Это моя драма. Мне постоянно приходится избегать влажного воздуха, а утром при пробуждении я представляю собой ужасающее зрелище: я похож на Бетховена. Я посыпаю волосы белой пудрой, потому что так они выглядят более эстетично, потом брызгаю на них лаком, а потом снова посыпаю их пудрой, как в XVIII веке. Мои черные очки позволяют мне видеть мир в более позитивном свете. Как только я их снимаю, все окружающие становятся старше на 10 лет.

- Постоянно ходят слухи о том, что ваше место в Доме Chanel должен вот-вот занять другой дизайнер. Это правда?


- Правда то, что многим очень хотелось бы меня убрать. Но, к несчастью для них, мой контракт с Chanel пожизненный, и пока хлопнуть дверью по собственной воле я не собираюсь.

- Вы обладаете полной свободой действия в творческом плане?


- Естественно, иначе я никогда бы не согласился - в моем ателье я полный хозяин.

- Вы даете возможность обсуждать ваши предложения, быть с ними несогласными?


- Не слишком. Если вам мой проект не подходит, то вам лучше обратиться к кому-то другому! Я терпеть не могу бурные “творческие” обсуждения. По-моему, они скучны и абсолютно бесплодны. У меня есть определенное видение вещей, и я претворяю его в жизнь. Меня интересуют только мои собственные идеи. Но у вас всегда есть выбор: я не единственный в своем роде, дизайнеров в мире больше чем достаточно.

- Как раз наоборот, вы, без сомнения, единственный в своем роде!


- Возможно, вы правы. К счастью, я не размножаюсь: рецепт, по которому я сделан, утерян. Поэтому я не могу давать советы молодым: я пришелец из другого века, инопланетянин. То, что было дано мне, не дано другим.

- Вы, должно быть, часто чувствуете себя одиноким...


- (С легкой досадой.) Я надеюсь, вы не станете пытаться навязать мне тривиальные формулы грустного одиночества. Моя профессия обязывает меня проводить часть времени в изоляции, чтобы размышлять и заряжаться новыми идеями. Я все-таки не шоумен, а дизайнер! И в отличие от многих моих коллег я сам исполняю мои рисунки и эскизы. Кстати, я довольно редко выхожу из дома и еще меньше в свет.

- Вы никогда не прибегали к психоанализу?


- Ни за что на свете! Я помню письмо, в котором постоянный пациент Зигмунда Фрейда говорит: “Не начинайте психоанализ. Он убьет вашу творческую энергию!” У меня нет ни малейшего желания копаться в прошлом, которое меня не интересует. Я хочу хранить о нем только позитивные воспоминания. Это моя манера предохранять себя от жизненных трудностей.

- Несколько лет назад вы продали ваши дома, коллекцию мебели, различных предметов, словом все, что вы долгие годы со страстью коллекционировали. Почему?


- Я знаю, это многим кажется странным. Я испытываю булимию по отношению к жизни, к деятельности, к вещам. Мною руководят любопытство, ненасытное желание всем обладать, все знать и уметь, все изучить и понять, быть в курсе всего. Я жалею, что говорю только на трех языках; мне хотелось бы быть настоящим полиглотом. Возможно, это трудно понять, но в то же время я не привязан к собственности. Расставание с вещами не требует от меня больших усилий. Во мне живут неуемное любопытство и жажда нового.

- Вам было трудно расстаться с накопленными за долгие годы килограммами?


- Я бы не сказал. Видите ли, я смотрю на жизнь с определенной дистанции и способен относиться к ней как к игре. Приняв решение, я могу навязать себе любую дисциплину, любое усилие.

- Что стоит вам наибольших усилий?


- Быть терпеливым. За исключением тех случаев, когда я преследую определенную цель! Тут мое терпение становится беспредельным. Поэтому я так силен в смысле мщения. Я ничего не забываю и не прощаю. И поверьте, выдернуть из-под кого-то стул через 10 лет, когда все идет прекрасно, это очень забавно.

- Злые языки иногда называют вас карикатурой, марионеткой...


- Я не возражаю быть карикатурой, но только по выполненному мной эскизу. Быть марионеткой? Почему бы и нет! Но только с тем условием, что я сам буду дергать за ниточки.

Людмила Гаршери,
собкор “Мира новостей” в Париже


Просмотров: 657
Поделиться


Загрузка...
Комментарии (0)

Добавить комментарий

Содержание комментариев на опубликованные материалы является мнением лиц, их написавших, и может не совпадать с мнением редакции. MIRNOV.RU не несет ответственности за содержание комментариев и оставляет за собой право удаления любого комментария без объяснения причин.