Сегодня 26 мая 2017 г., пятница, 06:34USD 56.07 -0.2042EUR 63.01 0.0913
Статьи газеты «Мир новостей»

Смотрящие в небо

16 мая 2013
hits 884
Смотрящие в небо

Мы перестали смотреть в небо и все чаще смотрим под ноги. Видим грязь и не замечаем птиц, которые возвращаются с юга. О бесталанной певичке знаем больше, чем о певчей пеночке. И даже не верится, что в двух часах лета от Москвы есть место, где встречается синяя птица и жизнь воспринимается как удача. За глотком свежего воздуха, навстречу перелетным птицам отправились журналисты «Мира новостей». На первую в мире, самую старую и самую известную орнитологическую станцию. Чтобы изучить редкий сейчас вид людей ­ счастливых.

ЧЕЛОВЕК, ЛУНА И ПТИЦЫ

На крыльце биостанции стоит человек с банкой червячков в руках и строго смотрит на нас поверх очков. Что за птицы?

Доктор биологических наук Казимир Владимирович Большаков руководит биостанцией Зоологического института РАН с 1992 года, а работает здесь уже 35 лет, считая, что ему удивительно повезло в жизни. В детстве будущий директор прочитал книгу «Перелеты птиц», в которой была описана станция на Куршской косе, тогда же он решил, что станет орнитологом и будет работать именно здесь. Оттого его счастье фундаментально, как наука, которой он занимается.

Я протягиваю директору связку матерчатых мешочков, в которых шевелится что­то живое, мне их минуту назад вручил доктор биологических наук Леонид Соколов с напутствием: «Держи дроздов, отдашь их директору, и он тебя сразу полюбит».

­ Вообще­то я люблю маленьких сереньких птичек, ­ говорит директор, ­ особенно зарянок, потому что они поют красиво и глаза у них умные, ­ берет мешочки и мгновенно исчезает, бросая на ходу: «Мне некогда».

Как выясняется, некогда ему потому, что пока никто в мире точно не знает, почему зяблик, возвращаясь с зимовки, летит днем, а его ближайший родственник вьюрок ­ ночью?

И, пока он этого не узнает, не будет спать по ночам. Как не спит уже многие годы. Стать полуночником директора вынудила тема научных исследований ­ ночная миграция птиц. Птицы, как и люди, ночью спят, совы и филины не в счет, но, когда приходит время улетать в теплые края или возвращаться на родину, некоторые птицы перестают спать по ночам, чтобы лететь. Не спит зарянка, и не спит человек, который наблюдает за ней в телескоп.

­ Я тысячи ночей провел под луной, ­ говорит директор. ­ Если навести телескоп на диск луны под определенным углом при сорокакратном увеличении, то весь поток птиц будет проходить у вас перед глазами. Если глаз набит, то по силуэту вы моментально определите, что это за птица: кукушка или чибис.

Изучать ночную миграцию птиц Казимир Владимирович решил потому, что «хотелось заняться чем­то диковинным». У диковинного, как и у луны, оказалась обратная сторона.

­ В Советском Союзе ночную миграцию птиц никто не изучал, а выезжать за рубеж у нас возможности не было, в лучшем случае мы могли получать публикации западных коллег. И прямо скажу: мне было скучновато, потому что не с кем было поговорить на эту тему, ­ со вздохом вспоминает директор.

Казимир Владимирович показывает мне черно­белую фотографию: на ней молодой директор лежит на скамье, над его головой на двух палках закреплена дощечка, в дощечку вставлен бинокль, директор смотрит в бинокль, руки отдыхают.

­ Правый глаз у меня выжжен луной, и зря вы усмехаетесь, на Памире, где мы проводили исследования, воздух прозрачный и луна при сильном увеличении воспринимается как очень холодное, но очень яркое тело. Поэтому в телескоп я больше не смотрю, сейчас у нас есть прибор под кодовым названием «Матрица», который изобретен на станции. Ученому нужно только настроить оборудование, и утром вся информация о пролетевших за ночь птицах будет у него в компьютере.

­ Казимир, семечек дай, ­ в двери доктор Соколов, ­ я на стационар еду.

ВОТ ЭТО ДА! Выращенный человеком попугай считает своего хозяина... попугаем.



КАК ОТПЕТЫЙ ХОЛОСТЯК СТАЛ СЕМЬЯНИНОМ

Полевой стационар находится в 12 километрах от поселка Рыбачий, в котором расположена сама биостанция, и назван «Фрингилла». В честь самого многочисленного в Европе вида птиц ­ зяблика. Латинское название зяблика Fringilla coelebs, в переводе ­ зяблик­холостяк.

­ Прозвище «холостяк» зяблик получил по ошибке, ­ объясняет один из старейших сотрудников биостанции Владислав Дмитриевич Ефремов. ­ Орнитологам встречались стаи, состоящие только из самцов, так возникло мнение, что зяблики живут без самок. Потом, конечно, выяснилось, что самцы зябликов прилетают с юга раньше самок, чтобы занять лучшую территорию. Но в научных кругах зяблик навсегда прослыл холостяком.

Стационар «Фрингилла» ­ настоящий конвейер по кольцеванию птиц. За советский период станции ученые окольцевали около трех миллионов пернатых. И миллион из них ­ зяблики.

Мы с Владиславом Дмитриевичем идем в ловушку. Больше всего ловушка напоминает мне гигантскую ­ с пятиэтажный дом ­ воронку из сетей, которая постепенно сужается до нескольких клеток, каждая размером с холодильник. Эти клети орнитологи называют приемным отделением.

­ До изобретения ловушек как птиц для научных исследований добывали? ­ рассказывает Владислав Ефремов. ­ Брали ружье и палили в белый свет как в копеечку.

Орнитолог заходит в приемное отделение и ловит птиц, так дети охотятся за солнечным зай­чиком на стене. Потом сажает в деревянный ящик, накрытый сеткой, чтобы отнести в домик, где и проходит кольцевание. Меня разбирает любопытство, и я тоже пытаюсь схватить зяблика. Птица шустро мечется по камере приема и никак не дается в руки. Загоняв зяблика до изнеможения, я все же умудряюсь его изловить. Он мстительно клюет меня в руку.

­ Так, а теперь зажимаете шею птицы между указательным и средним пальцами и надеваете ей кольцо на лапку, ­ орнитолог пытается обучить меня науке кольцевания.

В его руках зяблики сидят смирно ­ он наловчился кольцевать их по две штуки за раз. В моей руке зяблик крутится, как уж на сковороде, и наконец замирает, нервно вцепившись лапой в палец. Так мы с ним и дрожим: я ­ от страха раздавить, он ­ от страха быть раздавленным.

­ Надели кольцо? ­ продолжает Владислав Дмитриевич. ­ А теперь берите плоскогубцы и зажимайте колечко.

­ Я же ему лапу откушу! ­ кричу я.

Орнитолог быстро зажимает кольцо и дует зяблику на живот, чтобы проверить «на жирок». Жир ­ это топливо птиц, как горючее у самолетов. Птицы бывают тощими и жирными, это научные термины, честное слово.

Последняя процедура ­ взвешивание. Владислав Дмитриевич ловко засовывает зяблика головой вниз в пластмассовый кулек, кажется, это салфетница, установленная на весах. А ушастую сову взвешивают в обрезанной с двух сторон бутылке из­под кетчупа. Орнитологи вообще народ изобретательный.

ОН ЛЮБИЛ ЕЕ, ОНА ЛЮБИЛА ЛЕТАТЬ ПО НОЧАМ

­ Зарянки к нам из Франции прилетают тощими, ­ рассказывает молодой кандидат наук Арсений Цвей. Хотя сам себя он молодым не считает.

­ Между мной и выпускником вуза десять лет разницы. Где молодежь, увлеченная наукой, где студенты на практику?! ­ мы с ним оглядываемся в поисках означенных индивидов, вокруг только «еще то, взрослое, серьезное поколение».

Мы разговариваем с Арсением под щебетание птиц в его комнате на втором этаже избушки, где весь сезон живут орнитологи. Обстановка спартанская: железная койка и ноутбук.

Арсений уверяет меня, что для счастья ему больше и не надо. А стать орнитологом он окончательно решил после того, как ему в восьмом классе подарили зеленушку.

­ Либо ты выбираешь зарабатывание денег, либо занимаешься тем, чем хочется, я выбрал второе. Цель моего существования не связана с деньгами, ­ говорит Арсений.

Цель существования Арсения связана с миграционными стратегиями воробьиных птиц ­ ночных мигрантов. Поэтому то, что зарянка прилетает из Франции тощей, имеет важное значение для его исследований. Худоба зарянки говорит о том, что птица летит короткими бросками, часто останавливаясь, чтобы подкормиться.

­ Раньше считалось, ­ рассказывает Арсений, ­ что миграция птиц ­ чисто инстинктивный акт. Есть направление, в котором она должна двигаться, и есть временной отрезок, когда она должна лететь. Но ветер может быть попутным, а может быть встречным, значит, двигаясь в заданном направлении определенное количество часов, птица каждый раз оказывалась бы в другом месте. Но зарянка при любой погоде долетает именно до Франции, а пеструшка ­ в Африку. Как им это удается?

Я представила зарянку, которая безуспешно борется со встречным ветром над Балтийским морем, а ветер сносит ее все дальше...

­ А может, птицам, как и людям, нужна удача?

­ Удача нужна всегда, ­ уверенно произносит Арсений. ­ По большому счету, эволюция ­ та же удача, потому что удача ­ случайный процесс и эволюция ­ случайный процесс.

О зарянках Арсений может говорить часами. Через полчаса мне начинает казаться, что более загадочной птицы в природе не существует. Через час я уже люблю зарянку как родную, через полтора ­ готова всплакнуть над ее нелегкой птичьей судьбой. Вы только послушайте: «Зарянка вылупляется из яйца, мама с папой кормят ее 15­16 дней, и она слетает с гнезда. Родители покормят ее еще дней пять­десять ­ и все, больше она их не увидит, а осенью вдруг начнет просыпаться и беспокоиться по ночам и однажды вспорхнет с ветки и полетит в страну, которую она ни разу не видела, в направлении, которое ей никто не показывал».

­ А пеночка?

­ Как пеночка, сидя в Африке, знает, что здесь тепло или холодно?! ­ горячится Арсений. ­ В Африке­то по­другому!

Все думают, что ученые только и делают, что отвечают на вопросы. Ерунда. Они мастаки их задавать.

ВОТ ЭТО ДА! Самцы синиц сторожат территорию, а зимовать в Европу улетают только самки.



ОРНИТОЛОГИ РАБОТАЮТ ЭЛЕКТРИКАМИ И МЫШАМИ

­ Как вы думаете, каким образом самка кукушки, выкормленная пеночкой, узнает, что следующей весной ей надо подкинуть яйцо именно в гнездо пеночки? ­ спрашивает меня Анатолий Петрович Шаповал.

Так и не дождавшись ответа, Анатолий Петрович рассказывает мне, что вылупившийся птенец запоминает место рождения и родителей, называется этот процесс «запечатление».

­ Мое запечатление ­ это панно с яркими птицами, которое все детство висело над моей кроватью. Его привез отец из Китая, где охранял японских военнопленных после окончания советско­японской войны. Я часто думал, почему я выбрал именно орнитологию, и только лет десять назад осознал, что все дело в том детском впечатлении.

Анатолия Петровича после института распределили учителем биологии в школу. Все лето он обивал пороги образовательных ведомств с просьбой отпустить его в науку. Может, чиновники сжалились над выпускником, а может, письмо с направлением затерялось, только нужные бумаги к 1 сентября не поспели. Тогда будущий ученый собрался и рванул на биостанцию в Рыбачий. Свободных ставок не было, и его оформили... электриком, а когда место освободилось, официально перевели в научные сотрудники.

­ Чтобы изловить сову, орнитологи еще в начале 70­х стали использовать специальный научный прибор. Вот он! ­ показывает Анатолий Петрович Шаповал и демонстрирует потертого резинового зай­ца. ­ Методика отлова проста: мы ночью заседаем на стульчиках в начале ловушки и громко «работаем мышкой», ­ Анатолий Петрович сжимает резинового зайца, и тот издает жалобный писк.

Я живо представила, как обрадованная близостью добычи сова летит на писк и с изумлением натыкается на бородатого орнитолога с резиновой игрушкой в руках. Возможно, именно поэтому сова издает звук, похожий на удивленное «Угу...»?

­ Таким способом, ­ не без хвастовства продолжает Анатолий Петрович, ­ мы ловили до ста сов за ночь, долго этот рекорд держали, но потом наши коллеги из Польши нас обошли и поймали «на мышку» 300 сов.

­ Анатолий Петрович, а я вот тут все про кукушку думаю, а если птенца человек выкормит, следующей весной кукушка человеку яйцо подкинет?

­ Вообще­то этот вопрос у нас доктор любит задавать, ­ быстренько отмахивается от меня Шаповал, ­ вы идите и у него спросите.

С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ РОДИНА?

Вернувшись в Москву, я опросила с десяток людей, как они себе представляют доктора биологических наук из Питера. И все как один давали точнейший портрет доктора биологических наук Леонида Викторовича Соколова. С бородой и в свитере. Он словно шагнул ко мне из того времени, когда Санкт­Петербург был Ленинградом, все разговоры велись на кухне, а на зарплату ученого можно было жить.

­ Я люблю кошек, ­ говорит доктор Соколов, ­ хотя орнитологи кошек любить не должны. Поэтому из птиц мне больше всего нравится сова, у нее оперение мягкое, как у кошки.

Доктор Соколов хорошо знает, что иногда для того, чтобы выжить, надо быть не таким, как все: «Площадь Сахары каждый год увеличивается, наступит момент, когда ласточки не смогут ее перелететь, потому что им не хватит топлива (жира), 99 ласточек полетят, как обычно, в Африку и погибнут, а одна полетит в Индию ­ и выживет».

­ Бежать надо молодым ученым в нормальные страны, где на должном уровне финансируют фундаментальную науку, если они хотят сделать стоящее открытие, ­ безапелляционно заявляет доктор Соколов.

А сам никуда не бежит. И тема его докторской ­ верность родине. Правда, у птиц. Впрочем...

­ Мы ничем не отличаемся от птиц, ­ замечает доктор.

Раньше считалось, что тяга к родным местам у птиц врожденная, доктор Соколов экспериментальным путем пришел к выводу, что это не так. 150 яиц мухоловки привезли из Звенигорода на Куршскую косу, и следующей весной птицы, вылупившиеся из этих яиц, вернулись не в Подмосковье, а в Калининградскую область.

­ Место рождения запечатлевается в определенном возрасте, как и у людей. Дети в возрасте от четырех до семи лет запечатлевают место, где они находятся, и их всю жизнь туда тянет. Мы называем это ностальгией, ­ объясняет доктор, ­ у нас один зяблик 12 раз в ловушку попадался, каждый год возвращался на свою родину.

Как именно он находит свою родину? Вопрос вопросов в орнитологии. Соколов с коллегами установил, что птицы снимают координаты местности с точностью до километра. Но каким образом? Тому ученому, кто разгадает эту тайну природы, вручат Нобелевскую премию.

­ Кстати, об открытиях. Так подкинет кукушка яйцо человеку?

­ Может быть, ­ говорит доктор.

­ Не подкинет! ­ горячится Андрей Мухин.

­ Андрей кукушек не любит, ­ говорит мне на ухо директор.

­ Почему?

­ Потому что он любит камышевок, а птенец кукушки выталкивает из гнезда птенцов камышевки.

Андрей, как и Анатолий Шаповал, начинал на биостанции с технической должности, чтобы быть поближе к камышевкам, ему пришлось оформиться на должность кочегара.

«Старые самцы камышевок прилетают раньше молодых, ­ рассказывает Андрей Мухин, ­ старые самцы, заняв территорию, начинают петь, привлекая самок, а молодые самцы используют это пение как сигнал того, что здесь точно есть еда для камышевок. Мы ставили на дюнах акустические колонки и проигрывали ночью пение тростниковых камышевок. Кроме камышевок мы на это пение поймали даже кулика, который решил, что здесь болотце и есть чем подкормиться, хотя, кроме песка, ничего не было».

­ А поверит ли кулик в следующий раз «на слово»?

­ Если он не поверит, то проиграет. На кону ­ жизнь.

Я все не пойму: орнитология это или философия?

ВОТ ЭТО ДА! Птицы не остаются навсегда в теплых краях, потому что территория занята местными, и зимуют мигранты на «птичьих» правах.



МОЯ ЖИЗНЬ С БОЛОТНОЙ ГАЕЧКОЙ

Михаил Марковец увлеченно развешивает в лесу дуплянки. Чтобы вести наблюдения за отдельными особями в естественной среде обитания. Марковец десять лет наблюдал за гаечкой, а потом защитил автобиографическую диссертацию «Моя жизнь с болотной гаечкой».

­ Некоторые виды птиц могут запасать семена на зиму, пряча их под кору деревьев, ­ рассказывает Михаил Марковец, ­ например, пухляк может запасти до 15 кг семян. И у него все воруют. А моя гаечка ­ до восьми килограммов.

«Моя гаечка» было сказано нежно, а «до восьми килограммов» ­ гордо.

­ У гаечки все, как у людей. Птицы никуда не улетают и всю жизнь проводят на Куршской косе, но, чтобы выжить в течение года, гаечкам нужен твердый тыл ­ это партнер, все гаечки ­ строгие моногамы, которые живут парами до смерти одного из партнеров. Семейная пара гаечек всю жизнь живет на одном участке. Куршская коса представляет собой набор «квартир» для гаечек. Если один из партнеров погибает, вдова или вдовец берет в пару молодую птицу и они продолжают жить в той же «квартире».

­ Наверное, никто, кроме вас, не знает так много о гаечках?

­ Поляк Томаш Веселовский знает о гаечках столько же, сколько и я.

Если бы я знала что­то такое, что кроме меня знает еще только один польский ученый, я бы, наверное, прыгала от радости не переставая. А Марковец ­ ничего. Держится.

...Вечером, вернувшись со стационара, я бреду по длинным коридорам станции. На одной из дверей надпись: «Червяков без разрешения не брать».

...На втором этаже у окна сидит Анатолий Максимович Сема и наблюдает за птицами и людьми. Всю жизнь он проработал на орнитологической станции в Казахстане, занимался в том числе спасением виноградников от скворцов с помощью записанного на магнитофонную ленту крика бедствия птиц.

Он и сам похож на старого скворца и одновременно на мичмана, осевшего на суше по возрасту. Анатолий Максимович долго изу­чает меня, словно проверяя, можно ли мне доверить самое сокровенное, на прощание решается:

­ Орнитология ­ это судьба. Судьба, понимаешь?

Кстати, синяя птица на биостанцию прилетала дважды.

Орнитологи мгновенно распознали в ней индиговую овсянку...

Надежда Арабкина,
Калининградская область,
поселок Рыбачий ­ Москва.
Фото Татьяны Павловой


Просмотров: 884
Поделиться

Полезная информация

Загрузка...


Загрузка...
Комментарии (0)

Добавить комментарий

Содержание комментариев на опубликованные материалы является мнением лиц, их написавших, и может не совпадать с мнением редакции. MIRNOV.RU не несет ответственности за содержание комментариев и оставляет за собой право удаления любого комментария без объяснения причин.