Сегодня 28 марта 2017 г., вторник, 19:09USD 56.93 -0.0869EUR 61.81 -0.1513
Статьи газеты «Мир новостей»

Отец ответил за сына

16 мая 2013
hits 1261
Отец ответил за сына

25 ЯНВАРЯ ВЛАДИМИРУ ВЫСОЦКОМУ ИСПОЛНИЛОСЬ БЫ 72 ГОДА.

Как-то так повелось, что газеты вспоминают об ушедших от нас великих людях в связанные с ними круглые даты. 25 января Владимиру Высоцкому исполнилось бы 72 года. Не юбилей... Однако, когда военный журналист и писатель Михаил Захарчук принес в “Мир новостей” свои воспоминания о Владимире Семеновиче, работу над которыми он только закончил, мы, не раздумывая, решили публиковать их немедленно.

Обстоятельства сложились таким образом, что в 1978 году я стал своим человеком на Таганке. Тогда же мы близко сошлись и с Владимиром Семеновичем ВЫСОЦКИМ.

Артист и бард строил дачу на половине участка киносценариста Эдуарда Володарского. Да мастера оказались никудышными. Отделывая дом изнутри, запустили автономное отопление. Потом выпили и ушли, забыв его выключить. А дело было в канун 1979 года, когда в Москве стояли жуткие морозы. Воробьи на лету замерзали. Ну и Володино отопление благополучно заморозилось. Меня по этому поводу он инструктировал:

- По Профсоюзной едешь прямо. На 36-м километре сворачиваешь вправо, там дачи Госстроя и писательский поселок. Увидишь забор из новых некрашеных досок - это и есть моя дача. Вот ключи. Как войдешь в дом, там слева твоему взору откроются пять разрывов в трубе. Их надо заварить.

...Поселок, где располагалась дача Высоцкого, сильно занесло снегом. Утопая в нем по пояс, мы с солдатиком-газосварщиком еле добрались до крыльца. С трудом открыли заледеневшую, закиданную снегом дверь. Слева на трубах отопления оказалось действительно пять белых барашков, но, когда я обследовал два этажа пахнущего свежей стружкой помещения, насчитал в системе тридцать четыре повреждения! Попробовали их заваривать - не получается. Лед становился водой, вода - паром, и последнюю точку газосварки вышибало как пробку. Ежу стало понятно, что, покуда не удалим замерзшую воду из системы, трубы никак не починим. Поехали к знакомому заведующему солдатским клубом в Ватутинке-1 майору Валерию Николаеву, раздобыли у него паяльную лампу. Стали отогревать трубы - под ними загораются проолифленные доски. Нужна была асбестовая или хотя бы шиферная прокладка. Голодные газосварщик и водитель чертыхаются. Еду с ними в столовую местного Дома офицеров, а потом - затемно - в Москву.

В тесной администраторской комнате Театра на Таганке Высоцкий, по-моему, в свидригайловском халате расспрашивал меня что к чему. Честно ему отвечал, что даже если и запущу отопление, а запущу его всенепременно, то все равно оно для наших подмосковных морозов, прямо скажем, говенное. Мыслимо ли: батареи там с книжку величиной. При наших-то зимах! Володя возмущается: ведь инженер дом проектировал! Янклович (администратор театра, друг Высоцкого) стоит за спиной Володи и шипит на меня: “Да не е... и ты ему мозги своими трубами! Как-нибудь без него справимся”. А Семеновичу, вижу, интересны мои пустячные рассказы. Все же первое в жизни свое жилье возводил. Почти неделю я валандался с тем отоплением и каждый вечер перед Володей держал отчет. Он больше всего досадовал от того, что не мог, как мы с Валерой Янкловичем, коньяк пить. В очередной раз “зашит” был...

Виделись мы с Высоцким и после дачной эпопеи (кстати, батареи все же потом поменяли на большие, как я и советовал) довольно часто - раз, два в неделю точно, - разговаривали с ним на самые различные темы. И как-то само собой так получилось, что я, как, наверное, десятки, сотни других людей, знавших артиста, даже друживших с ним, перестал ощущать (или ценить - так точнее), чем обладаю, какую уникальную возможность общения с величайшим бардом подарила мне судьба. Мне бы, как говорится, каждый миг сохранить, сберечь, что делали очень немногие дальновидные люди. Однако все по молодости казалось тогда простым, естественным и само собой разумеющимся. И то, что Высоцкий, наутюженный, строгий, каждый день приезжал в театр на своей иномарке, и то, что на него валом валит вся Москва со своими гостями, и то, что он шутит, поет, рассказывает всякие смешливые истории, и то, что можно было запросто подойти к нему, узнать его мнение по какому-то вопросу, и еще многое другое, что составляет нашу суетную и быстротекущую жизнь, для которой нет больших и малых событий, а есть только вечное Время.

Лишь когда Володи не стало, пришло понимание, что все-таки мне выпало редкое счастье близко знать великого поэта, артиста, барда, певца. Поэтому я взялся за написание повести “Босая душа, или Штрихи к портрету Высоцкого”. Мою документальную повесть прочитал и до буковки, до запятой выправил, “вылизал” его отец, Семен Владимирович Высоцкий. И об этом есть смысл рассказать подробнее.

Я попросил Янкловича познакомить меня с отцом Володи Высоцкого. Долго и нудно я уговаривал сердитого, вспыльчивого, как спичка, Высоцкого-старшего прочитать мною написанное. И потом еще дольше корил себя за недальновидную настойчивость. Хотя, с другой стороны, как знать. Да и прав поэт, утверждавший, что “провиденью видно всегда дальше нашего куцего взора...”

Полковник в отставке Семен Владимирович Высоцкий продолжительное время не одобрял поступки и вообще жизненную философию своего сына. Однажды после пары рюмок коньяка даже признался мне, что из-за Володи у него “сикось-накось” пошла служба. Генералом не стал, хотя окончил Академию Генерального штаба, и все его пятнадцать однокашников из заочной группы лампасы получили. Однако после смерти сына отец, к слову, весьма неглупый человек, кардинально пересмотрел свое отношение и к своему, как ему когда-то казалось, непутевому отпрыску, и, главное, к его неординарному творчеству.

Вот это признание дорогого стоит: “Я прошел всю войну, всякое видел. И могу сказать, что сын был храбрее меня, своего отца. И храбрее, мужественнее многих. Почему? Да потому, что и я, и все мы видели и недостатки, и несправедливость, и глупость людей, нередко высокопоставленных. Но молчали. Если и говорили, то только в застолье да в коридорах между собой. А он не побоялся сказать об этом всем. И не с надрывом, а на пределе голоса и сердца. Внешний эффект, поза не были присущи поэту, певцу и артисту Высоцкому - главным в своей жизни и своем творчестве он считал честность и мужество. Он был настоящим патриотом”.

Евгения Степановна, Семен Владимирович и Володя, г. Эберсвальде, Германия, 1948 г.



На столь решительную переоценку ценностей наложилась еще и трагически нелепая смерть второй, чрезвычайно любимой жены Семена Владимировича Евгении Степановны Лихалатовой, с которой он познакомился на войне. (Женщину убила сосулька, упавшая с крыши собственного дома.) Кроме всего прочего Высоцкого-старшего начали донимать фронтовые раны. И без того с характером не сахар, Семен Владимирович стал свиреп и раздражителен до крайности. Читая “Босую душу” даже не в очках, а с лупой в руках (на самом деле с лупой!), он натурально терроризировал бедолагу-автора своими придирками и замечаниями. Доставал меня, что называется, из-под земли. Однажды дозвонился до меня в обкомовскую гостиницу... на Камчатке! И через двенадцать тысяч километров отчитывал:

- Ну что за ху...ю ты тут понаписывал?! Да не могло быть такого, мудила! Это ж как, б...дь, надо не любить моего сына, чтобы написать: “Лучшим его другом был Валерий Янклович”! Да пи...р твой Янклович, пи...р! Ты понимаешь это, мудак х...в? Он же по Нью-Йорку бегал, зараза, и продавал Володины рукописи по 50 баксов за листок. Мишка Шемякин его поэтому таким барыгой на куриных ножках изобразил. Лучшего друга нашел! Да я тебе, б...дь, не то что не подпишу эту хренотень, а порву ее сейчас на мелкие кусочки и спущу в унитаз! Ты меня понял, пе-есатель х...в?! Какого х...я берешься за дело, которое тебе не по плечу? Развелось вас, высоцковедов, как собак нерезаных на мою голову! Дустом бы вас поистреблять! Нинку (первую жену, мать Володи. - М.З.) он всюду повыпячивал! А доблесть ее только в том и состоит, что родила парня, а так в упор сына не видела. Вот почему ты не написал о Евгении Степановне, которая даже трубы себе, сердечная, зашила, чтобы других детей не рожать, чтобы только Володю растить?! Вот это, я понимаю, самоотверженность женщины!

- Семен Владимирович, побойтесь Бога! Но о трубах-то мне откуда было знать? - растерянно вопрошал я.

- А обязан знать, коли берешься за такое дело! Ты сто раз спроси-переспроси меня, других людей, кто близко знал Володю, как это Крылов, Перевозчиков делают. Тогда и пиши. Нет, видит Бог: я почитаю-почитаю такую хренотень, да и сам за книгу о сыне возьмусь!

(Фаллопиевы трубы, или яйцевод, так бы и остались для меня биологическим или медицинским термином, случайно оброненным Семеном Владимировичем. Но вот прошло много времени, и эти самые сермяжные трубы вдруг высветили для меня величие и благородство души красавицы, офицера Евгении Лихалатовой так, как не способны были сделать это самые восторженные отзывы о ней людей, близко ее знавших. Людмила Абрамова, мать детей Владимира Высоцкого, рассказала мне однажды совершенно потрясающую историю. Оказывается, Евгения Степановна, впервые увидев после войны маленького Володю, тогда почти заморыша, дала себе клятву не иметь детей, а положить все силы свои на то, чтобы воспитать из этого хилого ребенка настоящего мужчину. Меж тем как Семен Владимирович всегда был уверен, что у них с любимой Женей обязательно будут дети. И узнал он о клятве второй жены от нее же лишь тридцать лет спустя! А Володя этого не узнал и вовсе!)

Пожалуй, не все мои нынешние читатели и поверят, но факт остается фактом: со временем мы просто привязались друг к другу. Семен Владимирович отлично видел, что ничего, кроме искренней любви к Володе, мною не движет: не кривил я душой как перед сыном, так и перед отцом. Я и общался с ним как с отцом собственным. Далее, мы со старшим Высоцким принадлежали к одному корпоративному ведомству - Войскам противовоздушной обороны, что для него никогда пустым звуком не являлось. Высоцкий большую часть жизни прослужил в этих войсках. Из них же уволился с должности заместителя начальника связи войск ПВО. Чистая, между прочим, генеральская должность была. Дом его по улице Кирова одним концом был обращен к штабу Московского округа ПВО. После смерти второй жены он регулярно ходил туда обедать, поскольку не очень любил возиться на кухне, хотя сам себе и готовил.

С некоторых пор показушный гнев и редко обоснованная сердитость Высоцкого перестали меня так уж сильно волновать, да и на убыль они пошли стремительно. Он много рассказывал о своей жизни и службе: “Мне погоны и карьера, сынок, кровью и потом достались. Одна война чего стоит. Сколько раз подле меня смерть впереди, сзади и сбоку стояла - этого тебе никакими словами не пересказать. А потом и развод не укрепил моего служебного положения. Не раз меня упрекали: коммунист, а жену с ребенком бросил. Идиоты, дебилы! Да я никогда с сыном не разлучался! Вместе с Евгенией Степановной мы холили его и лелеяли, на ноги поставили, вырастили, выучили. Этого даже Нинка, моя бывшая супруга, никогда не отрицала. Наоборот, всегда подчеркивала, что у отца он жил как сыр в масле. И это, сынок, святая правда. Нинка бы в жизни не дала пацану того, что дали мы с Женей. В народе ведь не зря говорится: не та мама, что родила, а та, что воспитала. И Володя это понимал, конечно, очень даже хорошо понимал. Но об этом мало теперь говорят и пишут. Как же: при живой матери они, видите ли, будут прославлять мачеху! И ты о том же своим хохлацким умишком небось кумекал, когда Нинке напел глупых дифирамбов аж на нескольких страницах...”



(Продолжение в следующем номере.)

Михаил Захарчук

 

Просмотров: 1261
Поделиться

Полезная информация

Загрузка...


Загрузка...
Комментарии (0)

Добавить комментарий

Содержание комментариев на опубликованные материалы является мнением лиц, их написавших, и может не совпадать с мнением редакции. MIRNOV.RU не несет ответственности за содержание комментариев и оставляет за собой право удаления любого комментария без объяснения причин.