Сегодня 27 мая 2017 г., суббота, 03:45USD 56.75 +0.6859EUR 63.66 +0.6573
Статьи газеты «Мир новостей»

Екатерина Короткова-Гроссман: «С отцом у меня были доверительные отношения»

9 января 2013
hits 5530

Великий русский писатель Василий Гроссман, автор нашумевшего романа “Жизнь и судьба”, экранизированного и ставшего самым громким телесобытием 2012 года, ушел из жизни в 1964 году. Он мог жить припеваючи, получать ветеранский паек как участник ВОВ.Ему дали квартиру в писательском доме. Ордена, погоны, премии... Но он не мог так жить. Он должен был сокрушить фашизм, сталинизм. Гроссман не боится ничего: он входил с войсками в Майданек, Треблинку. Он имел право. Наш корреспондент встретился с дочерью писателя.

 В скромной квартире недалеко от метро “Тимирязевская” нас встречает Екатерина Васильевна Гроссман и проводит в комнату, заполненную книгами. Все книжки стоят аккуратно в ряд, одна из них раскрыта. “Жизнь и судьба” Василия Гроссмана.

- Да, - признается дочь писателя, Екатерина Васильевна, - я недавно перечитывала этот роман отца. Я помню, когда впервые услышала об этой книге. Мне было чуть за 20, тогда я приехала на каникулы к папе в Москву из Львова. В квартире было человека четыре, близкие друзья отца и я. И он вслух начал читать “Жизнь и судьбу”. Я тогда подумала, что раньше он так эмоционально не писал. На меня тот зачитанный отрывок произвел неизгладимое впечатление. Потом отец дал “Жизнь и судьбу” почитать Твардовскому, своему фронтовому другу. Тот вернул ему со словами: “Спрячь и никому не показывай. А то какой-нибудь дурак напечатает и тебе будет очень плохо”. Но ему хотелось выпустить роман. Была оттепель. И он очень надеялся. Он пошел в другой журнал, и люди оттуда сразу сообщили в партийные инстанции. Книгу арестовали. Отец был ужасно расстроен. Он даже однажды мне сказал: “Лучше бы я умер”. А потом спустя долгие годы я работала над первой рукописью “Жизни и судьбы” и готовила ее к печати в России. Один черновик был у его друга в Малоярославце. Им пользовались, когда делали второе издание книги. А первая рукопись была за границей. Поэт Семен Липкин отправлял ее через Войновича. Она попала в Швейцарию, где была издана на русском языке. Потом во Франции издали на французском и был большой отклик.

- Екатерина Васильевна, какие самые первые воспоминания об отце зафиксировались в памяти?

- Я родилась в Киеве. Мои родители там познакомились. Они вместе учились в школе. И уже тогда между ними пробежала искорка. Была взаимная симпатия. Потом папа начал учиться в Киевском университете, а затем переехал в Москву. И он уже думал, что детская любовь прошла. И даже маме написал письмо в духе “прости-прощай”, которое ее огорчило. Но вновь приехал в Киев, увидел ее молодую, красивую, и тогда чувства вспыхнули с новой силой, стало ясно, что это всерьез. Они поженились. Мама приезжала в Москву, жила там какое-то время. Но потом снова вернулась в Киев. Родители развелись, когда мне было годика три. В это время в Украине начался голодомор. Папина мама, Екатерина Савельевна, моя бабушка, жила в городе Бердичеве в доме известного врача Давида Моисеевича Шеренсиса, который помогал многим людям. И меня отправили туда. И как-то приехал папа. Дом сразу оживился. Он схватил меня на руки, понес к бабушке в комнату, сел в кресло, посадил меня на кровать и стал читать стихи. Мне ужасно понравилось. Он читал быстро-быстро. До войны лет с шести меня мама отправляла к нему на дачу. Он был потрясающий рассказчик. В то время он писал  большую книгу про Степана Кольчугина, но выбирал время для детей. Приходили тамошние ребятишки, сыновья его второй жены Ольги Михайловны Губер, и папа рассказывал разные истории. Мы сидели открыв рты.

-...а потом началось тяжелое время - война. Где вы тогда были?

- Мы с мамой и моей тетей отправились в эвакуацию. А бабушку мою, мать отца, вот из того самого дома врача увезли в гетто на расстрел. Она уже плохо ходила, на костылях. Но ее все равно потащили. В эвакуацию мы ехали в Ташкент. Там и были до конца войны. С отцом у меня была активная переписка. Я ему не жаловалась ни на что. Но время было ужасно голодное. И вот приехал в Ташкент поэт Липкин, и, вероятно, он рассказал отцу, что я имею плохой вид: немощная, совсем худая. И отец похлопотал: через Союз писателей меня прикрепили к столовой Литфонда, где я могла раз в день пообедать. И это, конечно, очень облегчило мое существование. Потом, когда война закончилась, по дороге в Украину, на три дня я заехала в Москву. И сразу стало понятно, что мы с отцом близкие по духу люди. Он водил меня на встречи с фронтовыми товарищами. Это были чудесные три дня! И было решено, что я буду к папе приезжать на каникулы. Больше десяти лет в январе я и приезжала. А училась во Львовском университете, на славянском отделении. Потом перешла на английское отделение. Первое время после института работала учительницей в Донбассе, а потом решила переехать в Москву, здесь я долгие годы работала переводчицей.

- Отец вам помогал в карьере? Давал советы?

- Я устроилась в библиотеку иностранной литературы. И у меня как-то сразу стало хорошо получаться с переводами. Первые переводы я отдавала в журнал “Пионер”. Отец их читал, но ничего не правил. Там был такой критик Сарнов. И вот папа увидел уже опубликованные мои переводы и удивился, что он меня не редактировал. Я тогда спросила у Сарнова: “Почему?” А он ответил: “А я думал, вас уже отец отредактировал”.

- У вас с отцом были доверительные отношения?

- Да. Он был очень внимательный человек. У него был живой интерес к событиям моей жизни. Из Донбасса я приезжала, он внимательно слушал мои рассказы. Потом уже работала в библиотеке иностранной литературы, прихожу домой, он начинает, как всегда, расспрашивать. А у нас там что было? Все работали барышни молодые, модные. И он как-то мне заявляет: “Вот из Донбасса твои рассказы куда интереснее, чем из этой иностранной библиотеки. Приносишь оттуда одну ерунду”.

Также отец меня посвятил в изменения в своей личной жизни. Однажды он меня осторожно спрашивает, что я думаю по поводу его возраста. А ему уже было за 50. Я ему отвечаю: “Старый, конечно”. Я-то тогда совсем молоденькой была. Сказала не подумав. Он расстроился и говорит мне: “Ну, все-таки у меня средний возраст”. Я обрадовалась этому слову “средний”. Головой закивала. А потом он мне так загадочно заявляет: “Как ты думаешь, у меня еще может быть роман?”, имея в виду романтические отношения. Потом обнаружилось, что он уходит к жене Николая Заболоцкого Екатерине Васильевне. Его вторая жена Ольга Михайловна была человеком твердым, жестким. А Екатерина Васильевна - прямая противоположность: добрая, мягкая, дружелюбная. Вот так он оказался в коммуналке на Ломоносовском проспекте, которую ему выделил Союз писателей. Комната 12 метров. Там иногда втроем ютились: я, отец, Екатерина Васильевна. Ему советовали пойти в Союз писателей и попросить об этом. Но к тому моменту книга была арестована и к нему было плохое отношение. И идти унижаться было не в его правилах. Я не считаю, что он должен был  ради меня обивать пороги. Потом отец переехал в кооперативную квартиру, где метро “Аэропорт”. Я там тоже часто у него бывала и уже с внуком, моим сыном Лешей. Много писали, что там, в одиночестве, он был несчастен. Но это не так! Ему там хорошо писалось. С Ольгой Михайловной он так и не развелся. В общем, было сложное сплетение отношений. Екатерина Васильевна то уходила, то возвращалась. Если какие-то официальные приемы, то все это проходило у Ольги Михайловны. Я думаю, дамы между собой договорились, как им себя вести. После смерти отца наследниками его творчества стали я и Ольга Михайловна. Хотя у Екатерины Васильевны тоже кое-что осталось, например переписка Гроссмана с его отцом.

- Ваша мама тоже поддерживала отношения с Гроссманом?

- Мне кажется, она всю жизнь переживала их развод. Они понимали друг друга с полуслова. И встречались как добрые друзья. Мама вышла замуж второй раз. Когда отец был уже серьезно болен, она приезжала к нему проститься. Как-то я спросила мать, когда она уже была совсем старенькой, о том, кого она любила больше всех в жизни, она без раздумий ответила: “Твоего отца”. Когда узнала, что он умер, она ужасно расстроилась. Ему было-то всего 58 лет. Мне врезалось в память, как он писал два своих самых последних рассказа. Он уже был болен и слаб. Один рассказ о наследстве, когда люди теряют свой облик из-за дележа имущества. У него рука дрожала. Это видно по буквам. Для следующего рассказа он уже не рискнул взять ручку. Это о семейной паре, которая всегда жила в роскоши, но, когда приходят фашисты и предлагают мужу сделку - ставить опыты над людьми, - они с женой не решаются на это и кончают жизнь самоубийством. И отец писал этот рассказ, настукивая одним пальцем на машинке.

- А каким ваш отец был в быту?

- Когда мы вместе жили с отцом, он готовил. Например, варил суп, я второе, пекла коржики. Он любил устроить праздник. Например, пойти в ресторан. Мы ходили втроем: он, я, Ольга Михайловна или Екатерина Васильевна. Хотя чаще мы с ним вдвоем. Любил музыку, ходил на концерты в консерваторию.

- Екатерина Васильевна,  вы же тоже могли пойти по папиным стопам.

- Уже после его смерти я начала писать прозу. Написала два исторических романа о России XVII века. Один из них напечатан. Но хочу, чтобы мне хватило сил опубликовать свои воспоминания об отце. Я их уже подготовила. Одна из глав “Январские каникулы” о моих приездах в Москву, также есть глава об эвакуации, о последних годах жизни, когда я была рядом с отцом. Сейчас веду переговоры с издательствами о публикации сборника воспоминаний.

Надежда Дунаева,

фото автора

Просмотров: 5530
Поделиться

Полезная информация

Загрузка...
Идеологическая война 1812 года Далее в рубрике Идеологическая война 1812 года


Загрузка...
Комментарии (0)

Добавить комментарий

Содержание комментариев на опубликованные материалы является мнением лиц, их написавших, и может не совпадать с мнением редакции. MIRNOV.RU не несет ответственности за содержание комментариев и оставляет за собой право удаления любого комментария без объяснения причин.